Самый точный репертуар,
со всеми изменениями,
МХТ им. А. П. Чехова
смотрите на сайте театра
http://www.mxat.ru/.
Там же можно заказать билеты
на спектакли.
Евгений Дятлов
ТОЛЬКО в спектакле
"Преступление и наказание"
МХТ им. А. П. Чехова.
Репертуар,
..
билеты
.
Евгений Дятлов
Официальный сайт поющего актера театра и кино


Главная » 2006 » Август » 24

Евгений Дятлов: «Это очень потогонная и быстрая система»...


[



Евгений Дятлов: «Это очень потогонная и быстрая система»...



Евгений Гаврилов: – Евгений Валерьевич, заканчивается лето-2006. С какими работами в кинематографе и театре оно связано у вас?
Евгений Дятлов: – Начались и продолжаются в сентябре репетиции спектакля «Макбет» по У.Шекспиру, выпуск которого намечен на октябрь. Мне предстоит сыграть там роль Макбета. То, что связано с телевидением: продолжаю сниматься в «Улицах разбитых фонарей», и, наверное, ближе к январю будет ещё один проект, о котором пока рано говорить. Серьёзный проект – заказ Министерства обороны или конструкторских бюро по вертолётам. Посмотрим…
– Что для вас кинематограф сегодня?
– В кинематографе ничему не научишься. Учишься на театральной площадке. В каком-то смысле кинематограф для меня - грань профессии, которую хочется открывать больше и глубже. Кинематограф отличается от театра способом существования в кадре - это не существование на сценической площадке. Кинематограф пока – интересная зона. Очень хотелось, чтобы, в конце концов, быть в нём как рыба в воде.
– Вы снимались во многих телесериалах. Наверное, наиболее длительный из них - «Улицы разбитых фонарей». Что вас подкупает в этом проекте? Какой самый запоминающийся съёмочный день был у вас в этом сериале?
– Запоминающихся дней очень много. А подкупает длительность. Длительность даёт большую дистанцию, и на этой дистанции тебе нужно распределиться. Грубо говоря – то, чем отличается стайер от спринтера. Здесь совершенно иной подход ко всему. К персонажу, герою. Если бы затея была на одну серию или на две, то можно было придумать характер, который был бы вообще не мной. Но держать его три года – довольно сложно. Это должен в какой-то степени иметь мои типичные черты, быть органичным, чтобы образ сохранялся, был бы какой-то частью меня. Плюс ко всему сценаристы это должны всё держать. А у нас такая специфика, что сценарий пишут всё время разные люди. Их Коли Дымовы или Коли Самураи ещё должны быть моими. А у них они бывают очень разные. А я в одном лице должен их совмещать. Поэтому в этом смысле довольно интересная работа.
Смешных случаев на площадке очень много. Когда мы снимали «Улицы разбитых фонарей» и шла сцена нападения на инкассатора, мимо проехала реальная погоня. Проехали мимо оперативники, которые стреляли по машине. Некоторые вначале подумали, что продолжаются съёмки. Сцена и весёлая, и страшная, потому что все, в конце концов, попригибались и попадали.
А самое главное для меня в сериале – есть возможность встречаться с самыми разными людьми, подчас очень интересными. Эти встречи для меня дороги.
Естественно, привлекает всё, что связано с трудностями. Когда снимаешься в кабинетах – скучно, а когда начинаются истории, связанные с погонями и драками, то тут бывает много интересных моментов. Сложно, тяжело – и это хорошо.
– Были у вас сложности при вхождении в сериал?
– Да, когда ушли ребята - Нилов, Селин, Мельникова и Кузнецов - всё было внезапным. Вопрос продолжения был довольно авральным. Поэтому первые сценарии, которые мы играли, были довольно «сырыми». Была придумана концепция новых людей, даже не концепция, а туманный образ. Один будет якобы Самурай, другой – Порохня. Один будет весёлым любителем женщин, а другой весь погружен в восточную философию. Но оказалось, что сами сценаристы для этого ничего не делали. Поначалу попросту переписывали старые сценарии. Толян заменялся на Колян, а далее всё шло по ранее написанному. Было тяжело, называясь Самураем, не чувствовать никакой поддержки в материале, который нужно было играть. Поэтому мы должны были осваиваться, притираться в «Ментах – 6» («Улицы разбитых фонарей – 6»). Порохне было легче, потому что у него был выписан характер, который по большому счёту был соответствующим Оскару Кучере. Он сам по себе яркий, подвижный. А Колю Самурая никто не знал, что делать ему, как вести, что говорить. Накладывало отпечаток, что никто из сценаристов не исповедует никакой восточной философии, никто не занимался японскими видами борьбы.
– Меч катана из «Улиц разбитых фонарей» вы используете и в «Макбете»?
– Именно для того, чтобы играть в «Улицах разбитых фонарей», я созвонился со всеми моими друзьями и спросил, кто этим занимается. Там ведь не просто каратэ. Этим занимаются все кому не лень. Мне же хотелось для остроты образа найти человека, который погружён в восточную философию и связан с холодным оружием. Мне нашли такого человека. Это замечательный мастер Александр Андреевич Столяров – человек очень-очень квалифицированный, мастер и замечательный педагог. Мы с ним подружились, и я его привёл на постановку спектакля «Макбет». Он отвечает за всё, что связано с фехтованием. В «Макбете» этого много. Мы решили стилизовать спектакль с восточным элементом. Но это не чисто японский стиль, хотя приёмы фехтования у нас были основаны на принципах владения катаной.
А в «Улицах разбитых фонарей» наши сценаристы настолько далёки от всего этого…
До сих пор мне не удаётся применить этот меч на съёмочной площадке. Я уже даже сам сценарий написал, где будет пропавший меч, ещё чего-то – но у меня пока никак не срастается с ними, чтобы сделать эту серию. Сегодня мы снимаем уже восьмой сезон, которые закончится где-то в апреле-мае 2007.
Пока неизвестно, будут ли снимать «Ментов - 9».
Может быть, в «Улицах разбитых фонарей – 9», если будем их снимать, в конце концов, появится столкновение капитана Дымова с каким-нибудь ярым апологетом битв и принципов самурая, который должен думать о смерти. Возможно, что-то и получится с мечом.
И потом, что такое сериал? Это очень потогонная и быстрая система. Серия снимается в среднем за восемь дней. Очень быстрый процесс. Всего пять дней подготовки. Это не художественный фильм, где можно посидеть и подумать, собраться, прорепетировать раз, два, и если есть какие-то специальные трюки, то нанять мастеров и месяца два хорошо плотненько позаниматься, чтобы быть в форме и выйти во всей красе. Такого в сериале в принципе не бывает, и не будет. Сериал – система вертикали. Наверху никто делать иначе не даст.

– Вы много читали плохих сценариев. Как вы считаете, их обильное количество происходит от несовершенства системы телевидения или от деградации пишущей братии? И как можно эту ситуацию поправить?
– Я вот попрошу вас сделать много резных стульев. Но быстро. Что вы сделаете? Вы сделаете шаблон и к этому шаблону постараетесь найти побольше инструментов, которыми будет просто, в лёгкую, по этому шаблону резать. По этим шаблонам вы начнёте делать эти стулья. Конечно, они будут из типовых материалов и т.д. Вы закроете швы, сверху покроете их лачком… И процесс налажен!
Так можно говорить о любом производстве. В частности, и о сериале.
В сериале нужны люди, которые ловко и быстро работают по шаблону. Поэтому пишущая братия как раз и заточена на это. А так как сериал - это вертикаль, это значит, давайте быстрее, потому что от этого зависят рейтинги, деньги и т.д. Всё взаимосвязано.
Если бы сверху позвонили и сказали: «Не спешите, ребята. Соберитесь, найдите классного сценариста…» Тогда бы сегодня народ бы смотрел, наверное, «Ментов – 2»…
Система как раз совершенна для этого, чтобы быстро выдавать на гора. Подобно тому, что «Даёшь стране угля! Хоть мелкого, но много». Система соответствует задачам и целям. И они выполняются.
Вот я, например, ужасно жалею, что не попал в фильм «Возвращение» к Андрею Звягинцеву. Там должен был играть отца. Уже принесли сценарий, Звягинцев остановился на моей кандидатуре.
Но получилось так, что на это время я уезжал на гастроли в Омск ровно на период съёмочного процесса. Вот так я «слетел» с этого фильма. Я знаю, сколько Андрей Звягинцев работал, сколько по этому поводу перелопатил людей и объектов, своих мыслей и сколько они работали со сценарием. Вот там была другая цель, которая тоже была достигнута.

– Вы очень хотели сыграть в фильме Звягинцева «Возвращение». Оценивая фильм, не умаляя ничьих заслуг, что бы вы добавили от себя, если бы вам пришлось играть главную роль?
– Дело в том, что у меня тоже такая же судьба. Сейчас мама привезла военный билет отца, в котором значится «водолаз-разведчик особого назначения». Отец погиб, когда мне шёл пятый год, а брату - четвёртый. И я помню его как человека неординарного, жёсткого, сироту военных лет. У меня внутри был такой огромный комок, так хотелось играть отца. Я попал в ситуацию, что надо было либо бросать театр, либо сыграть эту «лебединую песню». Чтобы я привнёс? Своего отца. Самое странное, что мой отец утонул. Не в боевых делах, а работая в гражданской профессии. Странная вещь. Помните, в фильме всё тоже связано с водой...

– Среди тех режиссёров, с которыми вам было наиболее интересно работать – вы назвали Бориса Горлова и Игоря Москвитина («Чёрный ворон»). Почему вы так выделяете эту работу, хотя вы не так много там участвовали?
– Я был счастлив работать и с Сергеем Олеговичем Снежкиным в «Убойной силе» и с Дмитрием Месхиевым в «Линиях судьбы». А почему «Чёрный ворон»? Да, всего три серии. Но там была человеческая судьба, линия прочерчена. Я же родился, как и он, в Хабаровске. В Хабаровске мои родственники, моя тётушка жила в Харбине до 1949 года. Эта атмосфера, характер мне были близки. Я люблю, когда всё по жизни совпадает.

– Вами записан совместно с Олегом Погудиным диск «Бирюзовые, златы колечки». Какова его судьба? Чем он для вас дорог? Планируете ли вы выпуск ещё одного диска?
– Дорог он тем, что это - совместная работа. Сейчас мы уже не работам с Олегом Погудиным, в силу даже каких-то амбиций и в силу насыщенных графиков. Это был период, когда было очень тяжело жить. Тогда мне Олег очень помог. У него уже была какая-то концертная деятельность, а у меня – никакой. И мы вместе записали диск, потом мои друзья предложили нам съёздить в Германию. Олег любезно согласился, и мы гастролировали, причём диск был выпущен под все наши туры. Ездили года два. Совместно, кстати, записали песни военных лет, но это на кассетах. Я не знаю, какова их судьба, потому что все они издательски принадлежат Олегу. Что он с ними сделает – не в курсе. Он меня пригласил на «Романтику романса» – несколько передач на радио, они у нас получились неплохие. Они были посвящены Изабелле Юрьевой, и Валерию Агафонову и ямщицкой песне.

– Первый ваш концерт был на территории зоопарка. Как это понять? На территории зоопарка есть сцена?
– Там был небольшой концертный зальчик. И сцена, которую неплохо тогда прокатывали. Позже всё рухнуло. Это было интересно. С этого у меня всё начиналось. Сначала было тридцать человек в зале, 50, 100, и потом из этого зала я уже вышел.

– Этот первый концерт был самым тяжёлым?
– Самый тяжёлый концерт у меня был в переходе. Тогда у меня вообще не было денег. А у меня были молодая жена и ребёнок. В театре – ни просвета. Было начало 90-х годов, когда в театр никто не ходил. Вот это был самый тяжелый концерт. Я вышел в переход, встал, баночку поставил, закрыл глаза – потому что люди ходят, а такого у меня никогда не было – и стал петь. В слепой надежде, что когда открою глаза, будут стоять люди. Открываю глаза – а люди идут. И вообще ничего! Я разозлился, глаза больше не закрывал и начал петь. В общем, в конце концов, остановил их движение. Мне тогда набросали две или три месячные зарплаты. За сорок минут. Это был мой самый потрясающий концерт!

– В доме у вас две гитары. Есть ли у них история?
– Обе эти гитары подарены мне. Я до такой степени благодарен людям, которые их мне подарили! Подарили они их от души, от чистого сердца. Когда мне эти гитары дарились, они оценивали только мой голос и всё. Не было такого: «Хочешь, подарю?». Тогда я не мог купить гитары такого уровня. Они были дорогими для меня подарками, а люди, которые их передали – не музыканты. Эти гитары - то, что мне нужно - рабочие лошадки. Они вытянут в любой ситуации. При этом они некапризные, не жалуются, никогда не расстраиваются. Очень хорошие. Причём одну, «Ямаху», я всё время брал на выступления с Юрием Гальцевым, пел пародии. Она с металлическими струнами. Вторая – концертная. С нейлоновыми струнами «Токомайн», тоже японская. Я их люблю обе. Правда, сейчас больше использую концертную, так что она для меня - как любимая жена.

– Кого, кроме Валерия Агафонова, вы выделяете как замечательных исполнителей русского романса?
– Валерий Агафонов привёл меня к вере в романс. До этого времени я к романсу относился как к чему-то анахроничному, застывшему, как к реликту. То, что слышал в те 80-е годы, ничего не убеждало, я просто этого не понимал. Романс воспринимал как пьесы для упражнения классического голоса. И вдруг услышал Агафонова... Приехал поступать в театральный институт и у сестры нашёл пластинку «Поёт Валерий Агафонов». Раз послушал, два… А потом сидел и весь день слушал один и тот же диск, как это любят делать девушки - слушать одну и ту же песню. Слушал, и слушал, и слушал… Меня «пробило», что человек пел всем своим естеством и так, что я забыл, что это романс, который требует какой-то внутренней подготовки, каких-то расшаркиваний перед исполнением. Просто звучал голос, который меня «убил»… Валерий Агафонов для меня – путеводная звезда.
Я обожаю Изабеллу Юрьеву. Именно исполнение ею романсов. Опять же Олег Погудин. Дело в том, что он - мой однокурсник. Его верность романсу для меня – живой пример человека, который посвятил себя этому искусству, глубокое уважение перед ним.

– Пение под гитару сегодня - нестолько необычное амплуа, в отличие от 60-х. Можно ли говорить о возрождении этого жанра?
– Это просто движение по спирали. Бывало и так, бывало и эдак. Гитара и без гитары. Помните, раньше пели под рояль. Сейчас под него вообще никто не поёт, хотя я на своих концертах очень люблю его использовать. Возрождения нет - есть человек. Есть любовь человека к определённому инструменту, как к выразительному средству. Если он это делает честно и со всех своих душевных глубин, то обязательно найдёт отклик в сердцах слушателя. Всё живое откликается на всё живое.

– Чем вам запомнился период игры в «АукцЫоне»?
– Наиболее важен тот факт, что я туда попал и увидел ребят, которые были абсолютно нетривиальны. И этому я у них научился. В своей жизни я им многим обязан. Учился и продолжаю учиться. У «АукцЫона» научился тому, что нет авторитетов. У этих ребят не было авторитетов, подобно «Роллинг Стоунз». Естественно, они все слушали музыку, в какой-то момент пытались подражать чему-то, а потом поняли, что это - глупое дело. И стали сочинять своё. Даже на сегодняшний день я считаю группу «АукцЫон» одной из оригинальнейших команд, самобытных, интересных. Они очень не любят все официальные тусовки любого толка. Официальные, рокерские, радийные и пр. Все, кого я знаю из этой группы – замечательные ребята.

– Ваши пожелания всем почитателям вашего творчества в городе Бийске Алтайского края?
– Самое главное – не поддаваться панике, жить своей жизнью и любить всех тех, кто вас окружает. Любите друг друга. Потому что жизнь короткая. Мне хотелось бы побывать у вас, спеть на концерте, увидеть вас вживую и вживую пообщаться.
Просмотров: 533 |Добавил: SV_team_ESQ |
All Right Reserved. eugenyi-dyatlov.narod.ru ™ © 2003 - 2013